Марсден (в сторону). Какой позор!

Леди Джулиет. Ваша ирония смутила кузена. Мы болтали о пустяках и не могли согласиться друг с другом. С чего это началось? А... мы говорили о мистере Фише и Амелии. Дорогой Генри, вы, конечно, никогда не согласитесь на такое самопожертвование со стороны Амелии?

Дарнлей. Амелия уже совершеннолетняя и может решать сама за себя. А у мистера Фиша есть хорошая рекомендация, он друг сэра Френсиса Марсдена.

Леди Джулиет. Друг? Ему ровно ни до кого нет дела.

Дарнлей. У него вид человека чрезвычайно умного.

Леди Джулиет. Потому что он никогда не пренебрегает собственной выгодой.

Дарнлей. Он щепетилен, добродетелен и экономен.

Леди Джулиет. Просто он слишком жаден, чтобы тратить деньги, и слишком холоден, чтобы иметь какие-нибудь чувства.

Дарнлей. Вы очень проницательны. Все это верно. Есть люди слишком эгоистичные, они не позволят себе ошибаться, есть и такие, чей эгоизм менее смешон, но более достоин презрения. Как по-вашему, сэр Френсис?

Марсден. Я не изучал этих разновидностей.

Леди Джулиет. Может быть, вы расскажете нам о них?

Дарнлей. С удовольствием, о каждой разновидности в отдельности. Представьте себе человека, который никогда не лишает себя удовольствий, для которого не существует понятий долга. Он откровенен, но бесчестен в своей откровенности, он щедр, но его щедрость лишена благородства. Он, как червь, который не вдыхает аромата розы, а делает ее своей добычей. Счастье его состоит в том, чтобы потакать своим порокам, а свои таланты он превращает в орудия предательства. Он равнодушен к страданиям, которые он причиняет другим, лишь бы потешить свое тщеславие, он может разрушить счастье целой жизни ради удовольствия одной минуты. И, несмотря на то, что свет может считать такого человека участливым и щедрым, несмотря на то, что поверхностным людям он может казаться человеком слишком широким и сумасбродным, чтобы заботиться о своих интересах, такой человек - самый отвратительный эгоист, эгоист до мозга костей. Для него не существует ни привязанности, ни милосердия, ни любви, ничего того, чем дышит мир, его бог - это он сам! Разве я неправ, сэр Френсис?